bazz_linser

Спать все разошлись задумчивые.
Бабушка думала про соседских племянников и предполагаемое наследство из Швейцарии.
Анфиса про давешнего чемпиона по борьбе, который уверял ее, что «просто упал», и еще про стекло, которое оказалось чисто вымытым, хотя окна в доме напротив никто и никогда не мыл.
А Клавдия думала, что ей жалко пирогов, которые намеревалась отнести соседу "никчемушнику" строптивая Марфа Васильевна.
Человек в саду, выждавший, когда все наконец угомонятся, думал о том, что непременно должен довести дело до конца.
Оно того стоит.

* * *

В институте было холодно, как в склепе, потому что отопление выключили раньше срока – за долги. Предприятие было государственным и за тепло, свет, газ, телефон и телеграф платить решительно не могло. Валентин Певцов склепы никогда не посещал, но знал, что там тоже не жарко.
Из трех лифтов работал один, и Валентин решил, что дожидаться его в обществе усталых – с самого утра! – женщин в болоньевых курточках и затурканных мужчин в нечищеных ботинках себе дороже, и побежал по лестнице.
Сначала он бежал – просто оттого, что у него много сил и нравилось гарцевать, а потом пошел помедленнее, посолиднее.
Эхо его каблуков отдавалось по всем лестничным пролетам, и ему чудилось, что стены тоже радуются тому, что наконец он пришел на работу, разогнал чудовищную сонную институтскую скуку, простучал итальянскими подметками – внес дыхание жизни, как писали в каком то старом романе.
Это дыхание – свое – он ощущал очень отчетливо, потому что в институте ему всегда казалось, что только он один живет в реальном времени, а все остальные как будто в замедленном кино. Издают странные, растянутые звуки, похожие на продолжительное кваканье, медленно разевают рты, медленно ставят ноги на ступени, медленно открывают двери в комнаты, медленно поворачиваются друг к другу.
И еще ему представлялось, что все это – черно белое, и только он один цветной, в белой рубашке, ярком галстуке, коричневом пиджаке и светлых брюках.
Он один умеет жить, а все остальные умеют только прозябать – и прозябают от рождения до смерти. Они совершают скучные поступки, скучно влюбляются, скучно женятся и рожают скучных детей, которые всего лишь должны продолжить прозябание. Они тянут лямку от утренней яичницы до вечернего сериала про богатых, но несчастных, которые постепенно становятся все счастливее и счастливее.
Валентин поймал свое отражение в запыленном дверном стекле и усмехнулся.
В метро они читают гнусные детективы гнусных детективных авторш, заполонивших нынче книжные полки, – укачивают себя плавным движением поезда, плавным движением сюжета и самодовольным сознанием того, что они умнее всех, и уж, по крайней мере, умнее авторш. Валентин детективы не любил, искрение считал их макулатурой и, будь его воля, издал бы указ, запрещающий такого рода чтиво.
Хочешь читать – читай что нибудь приличное!
Про японскую любовь, к примеру. Очень поучительно.
Про то, что истина всегда где то рядом, а мы ищем ее за тридевять земель и подчас находим, только вернувшись домой, – тоже хорошо.
Вот это настоящие книги и настоящие авторы.
Правда, последнее напоминало Валентину сказку Андерсена о принце, который искал искал свое счастье, а потом приехал в отцовский замок, и оказалось, что принцесса все время ждала его там. Но Андерсен никогда не выступал в роли учителя человечества! Он был просто сказочником, и его сказки всегда были просто сказки, а никакая не «высокая литература». И сознание этого отчасти мешало относиться к великому бразильцу, который, собственно говоря, как раз и выступал в роли учителя человечества, с почтительным уважением. Все время свербела мысль о том, что и без него, кажется… вроде бы… или нет?.. Скорее всего… быть может, отчасти…
Все время свербела мысль, что и без него, великого, это всем известно!..
Но это не повод, вовсе не повод, чтобы читать детективы.
Особенно бабские!..
Баб Валентин Певцов не уважал, хотя отлично умел ими пользоваться и знал, для чего они нужны.
Мику он нашел именно тогда, когда ему понадобилась помощь, и моментально сообразил, как именно он сможет ее использовать. Для этого ничего не требовалось – он просто сказал ей то, что заранее планировал, и она поверила!.. Поверила во все, от первого до последнего слова, а ему только того и надо было.
Еще он умел отлично в них разбираться. У него даже своя классификация имелась.
По этой классификации Мика принадлежала к категории «цыпочек», для которых самое главное, чтобы в них кто нибудь был непременно влюблен. Всех мужчин она делила на «достойных», то есть потенциально подходящих в мужья, и «недостойных», то есть неподходящих.

( Read more... )

Конечно, Анфиса не забыла. В бабушкином доме, как в любом уважающем себя старинном доме, разумеется, водился свой утопленник. И история была – из за чего, собственно, он из нормального человека и стал таковым. Утопленником.
Когда то в усадьбе жила некая барышня, а к ней похаживал некий медицинский студент, и у них был чудесный роман под луной. Они часами сидели в беседке над Клязьмой и мечтали о будущем. Он мечтал после университета уехать в деревню и пользовать там крестьян и крестьянок. На Троицу прыгать через костер, плести венки, за васильками в поле ходить и в бор по грибы, на Рождество колядовать и одаривать «конфектами» румяных крестъянских детей и вообще создавать народный театр, школы и больницы. Она мечтала окончить курс милосердных сестер, уехать с ним и во всем служить ему опорой и быть товарищем. В беседке на берегу тихой и провинциальной Клязьмы, где так надрывно и сладко квакали лягушки и пахло липовым цветом и свежим сеном, мечталось как то особенно складно. И даль манила, и молодость была, и крестьянские дети представлялись похожими на ангелов.
А потом студента утопили. Пробирался он ночью из беседки к своей лодке – усадьба его батюшки на той стороне была, – увидал мужиков, тех самых, что лечить собирался. Они мешки какие то в лодки грузили. Он, дурачок, подошел поближе, любопытствовать стал, а они ему мешок на голову – и утопили. Они из господских амбаров зерно каждую ночь воровали, на самогон, испугались, что донесет.
О том, что случилось, узнали не сразу, и барышня несколько недель потом напрасно ждала по вечерам в беседке, а когда дознались, слегла с мозговой горячкой. С тех пор утопленника в студенческом сюртуке и с мешком на голове нет нет да и видели на берегу или в лесу. Говорили, что он ищет беседку и никак не может найти. А когда долго ищет, плакать начинает, и плачет так жалобно, так страшно.
Маленькая Анфиса страсть как хотела увидеть утопленника, и вместе с мамой, такой же авантюристкой, они забирались в лес поглубже и даже ночью бегали к реке, за что Клавдия очень их ругала.
Клавдию они нисколько не боялись, а утопленника увидеть так ни разу и не пришлось, зато в лесу они набирали чернику, возвращались с черными ртами, а в Клязьме купались, в лаковой, почти стоячей, очень теплой воде.
– Клавдия Фемистоклюсовна, полно вздор молоть!
– Какой еще вздор! Никакой не вздор, Марфа Васильна!
– Да все вы придумываете!
– Да разве ж я такое придумаю!
– Клава, и что, что?!
– Ну вот, постоял он так то и пошел, пошел, и в лесу пропал. А вокруг все сразу просветлело, и солнышко как будто вышло, а у меня сердце так зашлось, и дыхания не стало…
Анфиса разочарованно протянула:
– Ну Кла ава! Значит, ты к нему так и не подошла?
– Куда ж я к нему пойду, когда он утопленник?
Марфа Васильевна щелкнула серебряным дамским портсигаром и вытащила еще одну сигаретку. Клавдия вскинулась было возражать, но бабка ее опередила:
– И не говорите мне ничего, все я сама знаю. Курить – здоровью вредить, но я слишком стара и слаба, чтобы тратить оставшееся мне время на отвыкание!
– На привыкание то тратили, не жалели!
– Вот лучше скажите, зачем вы нам это все рассказали!
– А затем, что покойный то появляется, только когда вы в свои детективы играете. Тьфу! Накличите на весь дом беду!
– Вот вы и накличете, Клавдия Фемистоклюсовна, а не я! Взялась каркать!
– Не каркаю я, а предупреждаю! И Иван Иваныч давеча рассказывали, как одна колдунья порчу на этот… как его… Совет Федерации навела! И все они, бедные, как начали чихать, так и чихали все заседание! А вы говорите – вздор!
– Иван Иванович пошутил.
– А это еще неизвестно!
– Брейк! – объявила Анфиса. – Оскар де ла Хойя в правом углу ринга. Костя Дзю в левом.
Обе бабки посмотрели друг на друга, а потом на Анфису. Клавдия чопорно поправила оборку на клетчатом фартуке и просто сложила руки, что означало, что она осталась при своем мнении.
– Там ведьма, а у нас утопленник, – пробормотала она, – еще неизвестно, кто лучше.
Анфиса оглянулась на окна, за которыми лежала мглистая лунная тьма.
Утопленник?.. Привидение?..
– Бабушка, ну что за собака у Петра Мартыновича?

( Read more... )

Ничего.
Но она твердо знала – там, в этой темноте, что то затевается.
– …А я сколько раз вас просила, Клавдия Фемистоклюсовна, никаких пирогов нам не печь! А вам все равно, хоть я сто раз скажу, хоть двести!
– Да лучше моих пирогов ничего на свете нет!
– А фигура?
– На что нужна ваша фигура, если поесть как следует нельзя!
Анфиса шла по коридору, и голоса становились все громче, будто накатывались на нее. У дверей гостиной она приостановилась на секунду и, помедлив, оглянулась назад. В конце широкого коридора тоже было окно, плотно прикрытое толстыми шторами.
Да что за ерунда!.. Никого там нет и быть не может!
Анфиса отворила дверь и вошла в гостиную.
Домработница и хозяйка с двух сторон сидели за круглым столом, где было приготовлено место и для Анфисы. Белая скатерть с бахромой свешивалась веселым краем, и что то вкусное было расставлено на ней, и пироги, пироги – горой на овальном блюде!
Клавдия, оттопырив толстый мизинец, откусывала от пирога с капустой, а Марфа Васильевна ничего не оттопыривала и откусывала от ватрушки. От самоварчика к лампе поднимался уютный пар.
Неизвестно, как это получалось, но к приезду Анфисы всегда поспевал самовар, и зимой и летом. Клавдия топила его в кухне, где была специальная вытяжка для самоварной трубы. Когда ее делали, прораб чуть ума не лишился – все никак не мог понять, зачем на современной кухне вытяжка для трубы!
– Садись, садись скорее, все остынет. Вот курочки кусочек, – домработница захлопотала, вкусно звякнула тарелка, салфетка зашуршала. – И овощей тебе положу.
– Спасибо, Клава!
– Ешь без разговоров, исхудала вся!
– Ужасно, – пожаловалась бабушка, примерилась и взяла с блюда второй пирог, – как это можно на ночь так трескать!
– Так если вы днем не трескаете ничего!.. Анфиса, она целый день тебя ждала, вот первый раз только села! А за весь день чашку бульона…
– Я на диете!
Домработница закатила глаза, всем своим видом демонстрируя отвращение к диете. Анфиса уже грызла свою курицу, и так вкусно ей было, и так весело, и так нравилось, что она у бабушки!
– Все правильно, – сказала она с удовольствием. – Бабушка все правильно говорит. Надо есть мало, и тогда дольше проживешь.
– Тю! – непочтительно отозвалась домработница. – Да от голода и злости раньше всех помрешь!
– Господи, как вкусно, – пробормотала бабушка и взялась за третий пирожок.
– И не говори, – поддержала Анфиса и взялась за первый.
– Ешьте, девочки, ешьте, а вот эти, с краю которые, с мясом. Анфиса, ешь, ты любишь с мясом!
– Бабушка, а про что ты утром загадками говорила? Про собаку Баскервилей какую то?
– Тут сплошные загадки, дорогая моя.
– Где?
– У Петра Мартыновича, соседа.
– Мало он нам крови попортил, – вступила Клавдия, – вы еще загадки его разгадываете!
– Да откуда он взялся, сосед то? Ты же с ним никогда в жизни не разговаривала!

( Read more... )

Было холодно и сумеречно и в воздухе вовсю пахло весной – так обещающе, так волшебно!.. Дом сиял огнями, как будто радовался Анфисе. И свет сочными дольками лежал на круглой клумбе, с которой только только сошел снег. На широком крыльце с закругленными перилами сидел толстый кот и с равнодушным видом созерцал окрестности.
Кота звали Архип, как у Паустовского, которого бабушка называла дядей Костенькой. Дядя Костенька когда то был другом семьи.
– Привет, Архип.
Архип, не меняя выражения усатой морды, уставился на нее.
– Ты чего?
Архип сказал, что ничего такого.
– Что ты здесь сидишь? Ночь уже!
Архип ответил: ничего, что ночь, ему на свежем воздухе посидеть приятно.
– Ну и молодец.
Она потянулась, погладила кота по голове – он с неудовольствием отстранился – и оглянулась в сторону темнеющих деревьев.
Там явно кто то был, стоял за черными стволами.
Вода мерно капала с крыши: кап кап кап…
Точно так же капала на чистый пол аптеки кровь, капли разлетались маленькими взрывами – шлеп шлеп шлеп.
Анфиса сильно сжала кулачок.
Она у бабушки. Ничего плохого не может случиться.
Ничего и никогда.
Она перевела дыхание и негромко сказала в сторону темнеющих кустов:
– Добрый вечер, Юра.
После паузы оттуда ответили:
– Добрый вечер. Машину загнать или вы в город вернетесь?
– Не вернусь.
– Тогда я в гараж поставлю.
– Спасибо. Вот ключи.
Он материализовался перед ее носом, будто из мрака сгустился, и гораздо ближе, чем ей представлялось. Он всегда появлялся с неожиданной стороны и на неожиданном расстоянии.
Анфиса толком не знала, где бабушка его взяла и почему здоровый молодой мужик довольствуется должностью садовника, домоправителя, телохранителя и шофера при пожилой царственной особе. Кажется, его откуда то добыл Иван Иванович Калитин, старый друг и милицейский генерал по совместительству. Иван Иванович слыл давним бабушкиным обожателем, каждую субботу приезжал «на кофе», а по средам еще и на партию «дурака» – бабушка обожала карты и, как толстовский герой, гордилась тем, что может любить такое глупое занятие.
Лет пять назад, тоже весной, Иван Иванович вдруг зачастил и даже однажды остался переночевать в гостевой спальне, чего с ним никогда не бывало. О чем то они с бабушкой шушукались, шептались и принимали важный вид, как только Анфиса входила.
Анфисе было смешно и любовно, она обожала «своих стариков», но все же вместе с Архипом они чувствовали себя отверженными и не у дел.
Потом Иван Иванович уехал, жизнь вернулась в обычное русло, и вскоре появился Юра. Анфиса долго приставала к бабушке с вопросами, откуда он взялся и что за человек, а та выкручивалась довольно неуклюже, как это ни странно. Обычно бабушка врала виртуозно и с огоньком, и Анфиса редко могла поймать ее на слове. Она попыталась было Марфу Васильевну запугивать – чужой человек на участке и в доме, ко всем тайнам допущенный, во все двери вхожий, что это такое?! Бабушка отмахивалась, но в конце концов заявила внучке, что Юра – человек проверенный и можно его не опасаться, она точно знает.
– Иван обещал, что мы за ним будем как за каменной стеной. Он никакой не бандит, а наоборот!..
– Что наоборот?! Пограничник?!

( Read more... )

– Вот ей богу не пью!
– Значит, вы на трезвую голову деретесь. Нехорошо. Вы же не маленький.
– Девушка! Вот те крест, не дерусь я! Я просто чего то… того… этого… как то не так стало. Как раньше было… Раньше то, когда служил, так медкомиссии каждый год, и там ничего такого… Никогда. А теперь какие медкомиссии, и некогда мне, а в тот раз я вообще ничего не понял, как оно вышло!..
– Стоп, – прервала Анфиса совершенно хладнокровно. – Я ничего не понимаю. Ни слова. О чем вы говорите? Кто вас ударил? Или вы и этого не помните?
– Да никто, блин, не ударял меня! Извиняюсь. Я б тому ударил, кто меня!..
– А тогда почему у вас щека разорвана? Вон смотрите! – Она осторожно отняла от его лица марлю. Он перестал косить и моргнул, преданно таращась на нее. – Даже края у раны рваные. Сейчас кровь остановится, и надо будет чем нибудь залить.
– Ой, девушка, миленькая, не надо лить, а? Я этого еще с детства не выношу, когда мать зеленкой… того. Не надо, а?
– Вам бы рубашку переодеть. Вся в крови. Вас в милицию заберут на Садовом кольце.
– Не заберут, я тут близко работаю, мне бы только до машины, а там…
– А где ваша машина?
– А черт ее… там где то…справа. Нет, слева вроде.
Вот тут Анфиса начала всерьез подозревать, что он психопат.
Это не добавило ей оптимизма.
Она кинула в раковину окровавленный тампон и приложила следующий. Кровь еще сочилась.
– А вы… не помните?
– Да говорю же, с головой у меня что то.
– В каком… смысле?
– Не, не в смысле! В глазах часто в последнее время темнеет чего то, и я уж больше ничего… Вот сегодня за сигаретами вышел, два шага шагнул, и как будто ночь наступила, бац, и все, и не помню ничего. А потом очухался мордой в заборе каком то, и щека… того.
– И вы точно не пьете?
– Девушка! У меня организм не принимает. Я последний раз портвейн пил двадцать лет назад в школе еще! Попробовать хотел, так еле еле… того…
– Чего?
– Так еле еле откачали в этой… в реанимации.
– Вам надо к врачу, уважаемый.
Как только она упомянула врача, он моментально перепугался, и она поняла это. Видимо, как все молодые мужчины, он до смерти боялся медицины вообще и любых врачей в частности.
– У нас в соседнем переулке отличная поликлиника. Я могу дать вам телефон главврача. Он к нам часто приходит. – Анфисе очень хотелось сбыть его с рук куда угодно, хоть бы в соседнюю поликлинику! – Обязательно сделайте рентген. Если вы подвержены обморокам, это может быть симптомом сосудистого или мозгового заболевания.
– Да не, не подвержен я!
– Вот его карточка. Позвоните и запишитесь.
– Да говорю, не подвержен я!
– Только звонить надо сначала в регистратуру.
– А может, того? Само пройдет?

( Read more... )

Может быть, в другое время он и занялся бы ею поосновательнее – она вполне стоила того, чтобы поиграть с ней как следует. Сейчас он не мог, никак не мог. Как только он понял, что она подходит для его цели, он больше ничего не мог с собой поделать. Она стала инструментом, таким же, каким в детстве была его скрипочка. Он даже запах канифоли все время слышал, как только Мика приближалась. Он спал с ней и слышал запах канифоли, смешанный с духами, и от этой смеси его тошнило.
Ничего. Терпеть осталось совсем недолго.
– Валечка, здравствуй, ты не сердись, что я опоздала, я просто немножко позже выехала, и поэтому получилась такая задержка, но ты же не так давно ждешь, а если бы…
– Сядь, – сказал он. Запах канифоли перебил все остальные. Утренние, приятные. – Сядь и остановись, Мика.
Она послушно села, сложила руки на столе. Глаза у нее лихорадочно блестели – волновалась.
Очень хорошо, пусть поволнуется. Он не станет ей помогать. Мика должна сыграть свою роль, и она ее сыграет, а для этого нужно, чтобы она как следует прочувствовала важность положения.
– Валя, что случилось? – Она поправила прядь, не забывая о том, что только что из парикмахерской, и нужно быть осторожной. – Ты так сказал по телефону…
– Ничего особенного я не сказал. – Он махнул рукой, подзывая давешнюю улыбчивую. – Ты вечно себя накручиваешь, а я почему то должен…
– Ты ничего не должен, – быстро перебила она. – Ничего! Просто ты же знаешь, как я беспокоюсь из за этих дел!
Он помолчал, а потом как будто признался:
– Я и сам беспокоюсь.
– Ну? – Она впилась в него глазами, даже сигарету из пачки не вытащила до конца.
Он чуть чуть ослабил вожжи:
– Нет, ничего страшного. Просто я думаю, что мы должны действовать быстро.
Он смотрел фильм, где Роберт Редфорд укрощал лошадей. Лошади оказались разные, к каждой нужен был свой подход, и только Редфорд умел найти правильный.
Валентин Певцов тоже был один, а лошадей вокруг много!
Подошла официанточка, наклонилась почтительно, и, не глядя в карту, он заказал Мике зеленый чай, йогуртовый тортик и морковный фреш с глотком сливок. Высший пилотаж.
Теперь, следуя за Робертом Редфордом, нужно было бы вожжи поднатянуть.
– Время не терпит, – произнес он, как только официанточка отошла. – Если ты на самом деле уверена, что сможешь, нужно действовать. Ты уверена?
Вот это он спросил зря.
Напрасно. Он дал ей возможность выбора, а этого не следовало делать. Это он выбрал ее для дела, а уж никак не наоборот!
Как утопающий за соломинку, она моментально схватилась за его оговорку и спросила тихо тихо, не поднимая глаз:
– А ты думаешь, что у… нас есть выход? Ну… какой то еще? Другой?
Он тут же вышел из себя.
– Мика, я сто раз говорил, что выход у тебя, – он приналег на это слово, – только один. Или собираешься в «Матросскую Тишину»?
– Я никуда не собираюсь, просто мне… – она вытащила сигарету и прикурила нервным быстрым движением, – просто мне очень страшно, Валечка. Так страшно…
Зачем, черт добери, он спрашивал, когда надо приказывать?
Он молчал, и она снова заговорила. Сигарета мелко дрожала в тонких пальцах, белым колючим светом сверкнул бриллиант кольца, и запах, боже мой, запах!..
Канифоль. Опять канифоль.
– Валечка, я так боюсь! Я сама не знала, как боюсь, и только теперь поняла. А ночью мне сон приснился, ужасный, гадкий! Я проснулась вся в слезах и до утра просидела, не могла уснуть…

( Read more... )

Анфиса вздохнула.
Ну конечно. Анализы в Лондоне – это великолепно. Почему не в Ньо Йорке? Лететь далеко? Не довезут? Первая свежесть будет утрачена?
Ах, сколько изумительных способов отъема денежных средств в рамках Уголовного кодекса было изобретено в последнее время! Такие, как этот мальчик, заработавшие свои денежки недавно и теперь прилежно выискивавшие, на что бы такое, правильное, их потратить, – самая лучшая и самая простодушная мишень для всякого рода проходимцев.
Бабушка Марфа Васильевна, покачиваясь в креслице и почитывая журнальчик или поглядывая в телевизор, где показывали, и описывали новейшие технологии похудания или прелести «Spa комплексов», всегда говорила что то вроде «на всякого мудреца довольно простоты».
На данного мудреца хватило самой простой простоты.
Не то чтобы Анфиса была очень в нем заинтересована, но ей вдруг захотелось поэкспериментировать.
Так сказать, проверить себя на сообразительность.
А последняя задача, как говаривала математичка, на смекалку!
– Вы знаете, – доверительно сообщила она и даже посмотрела по сторонам, как бы давая понять красавцу, что боится подслушивания. Наталья из за соседнего прилавка мельком глянула на нее, отвернулась к своему покупателю, а потом уставилась пристально, сообразив, что Коржикова начала «резвиться». – Вы знаете, этот препарат мы только что получили. Вот… утром буквально. У нас его постоянно покупает Ирина Буфер, понимаете?
Продолжая игру, Анфиса понизила голос до заговорщицкого шепота, призывая тем самым красавца сунуть ухо почти в окошко. Он не хотел совать, и Анфиса отлично видела его колебания, но сознательно говорила очень тихо.
Уловив аристократическую фамилию Буфер, клиент дрогнул лицом, даже как будто тоже оглянулся и приблизил ухо к пластмассовой арочке, для чего ему пришлось несколько ссутулить безупречные кашемировые плечи. Ссутулившись, он моментально утратил весь свой величественный вид.
– А… Ирина Буфер – ваша клиентка? – спросил он негромко.
Готово дело! Заговор состоялся. Доверчивый кролик пошел в мешок. Сейчас ловкий охотник выбьет колышек и затянет петлю покрепче!
– Да, – подтвердила Анфиса, – у них же здесь рядом салон. Вы что, не знаете?
Ирина Буфер содержала сеть тренажерных залов и салонов красоты для «самых самых». Очевидно, кролик решил, что он должен бы знать о салоне поблизости и незнание выдаст его недостаточную осведомленность, а значит, недостаточную вовлеченность в жизнь «больших».
– И… сама Буфер к вам приходит? И покупает препараты?
– Да! – заверила его Анфиса горячим шепотом, словно вступала в комсомол и обещала служить делу Ленина.
Наталья за соседним столиком пробила чек толстой пергидрольной тетке с красным лицом, по виду уличной торговке, отпустила лекарство, быстро подошла к шкафчику с желудочными средствами и полезла в него. Шкафчик располагался на границе Анфисиных и Натальиных владений, из за него было лучше слышно.
– Так будете брать или нет? – продолжала «резвиться» Коржакова. – Но если вам нужно непременно посоветоваться с доктором, конечно, посоветуйтесь!
– С доктором? – с сомнением переспросил красавец. Он уже очень верил в чудо препарат, который покупает сама Ирина Буфер!
– Да, – подхватила Анфиса простодушно. – Потому что если у вашего врача концепция медикаментозного лечения аллергических ринитов другая, то я не могу вам этот рекомендовать! Да и «Кларитина» у меня осталось мало…
Наталья Завьялова неловко вылезла из за шкафа, едва протиснулась, так что зашатался чистый фикус, стоявший сверху, вытянула полную ручку и прихлопнула дверцу. За дверцей располагалась плотная батарея чудодейственного препарата.
– Я возьму, пожалуй, – пробормотал красавец и посмотрел просительно. – От того лекарства, что прописал мне врач, и вправду спать хочется…
Но Анфиса Коржикова еще не наигралась.
– Зря я вам его предложила, – она покачала головой, как бы сокрушаясь, выдвинула и задвинула ящик, словно проверяя, сколько там коробочек, и виновато подняла глаза, как бы удостоверившись, что коробочек мало. – И боюсь, Ирине не хватит…
– Девушка, ну вы же сами…
– А ваш доктор? Не станет возражать?
– Но если Буфер принимает!…
– Буфер принимает. Буфер все принимает на себя, – пробормотала Анфиса и, сжалившись, выбила наконец чек. Уборщица Нина, протиравшая фикус и замершая на табуретке, как соляной столб, тихонько вздохнула, нагнулась и прополоскала в ведре чистую тряпку.
Шоу подходило к концу.

( Read more... )

– Значит, надо искать.
Анфиса снова кивнула.
– Если ничего не выйдет, придется аптеку закрывать. А это форс мажор на весь район. И так вчера из управы телефонограмму прислали, что мы все майские праздники дежурим, а тут мы ни с того ни с сего на полдня закроемся!..
Они помолчали.
– Все, Анфис. Рабочий день в разгаре. И больной тебя ждет.
Анфиса встрепенулась. За чистым стеклом, отделявшим ее от торгового зала, покачивался сказочный красавец в длинном пальто нараспашку. Он на самом деле покачивался, сунув руки в карманы, и лицо его выражало смесь брезгливости, раздражения и страдания.
Заведующая кивнула – давай, мол, работай! – и удалилась.
– Что бы вы хотели?
Красавец секунду помолчал, как бы оценивая Анфисину любезность.
– На самом деле больше всего я хотел бы умереть, девушка.
– Боюсь, что в этом я ничем не могу вам помочь. Мы, российские медики, принципиально против суицида!
Красавец дико на нее взглянул. Как видно, оценить Анфисин юмор по достоинству вот так, с ходу, он не смог из за своего болезненного состояния. Он хищно шмыгнул своим безупречным носом, моргнул, собрался было что то сказать, но сморщился и чихнул.
– Вы простужены? Хотите чего нибудь жаропонижающего, да?
– Я не простужен. И больше всего я хочу умереть. По прежнему.
Анфиса вежливо смотрела на него.
Он покачивался с пяток на носки и не вынимал рук из карманов.
– У меня аллергия, – признался он наконец, – утром началась. Дайте мне чего нибудь.
– А что вы принимаете обычно?
Красавец произнес название допотопного лекарства от аллергии.
– Как?! – поразилась Анфиса, словно он признался, что принимает от аллергии морилку, настоенную на сушеных клопах.
Он перестал шмыгать, полез в карман и достал снежной белизны платок, который и прижал к своему многострадальному носу.
– А что такое? Чем вы так потрясены, девушка?
Анфиса пожала плечами:
– Да нет. Это очень старый препарат, и не всем подходит. И седативный эффект опять же. А кто вам его рекомендовал?..
Красавец утер нос, еще раз напоследок им шмыгнул и с некоторой натугой принял высокомерный вид.
– Мой аллерголог, разумеется.
– Вот попробуйте «Кларитин», он очень быстро снимает аллергию, и без ненужного снотворного эффекта.
– Девушка, – простонал красавец, занавесившись платком окончательно, – я вас умоляю!.. Ну что вы понимаете?! Мне мой аллерголог всегда…
– А вдруг он ошибается? – простодушно осведомилась Анфиса и пододвинула на прилавке упаковку таблеток в сторону страдающего красавца.
– Мой врач ошибается?!.. – поразился красавец и щелчком отфутболил упаковку обратно. – Да мне анализы в Лондоне делали!

( Read more... )

Они переглянулись и заторопились – из за котлет.
Почему то холодные котлеты пахнут исключительно неприлично.
– А договоры то Варвара Алексеевна не нашла, – сообщила заместительница, вываливая на сковородку гречнево котлетную массу, – как в воду канули.
– Найдутся, – безмятежно махнула рукой Завьялова, – хотите хлебушка, Наталья Ивановна? Отрезайте!
– Уж отрежу, спасибо тебе! Так я этот хлеб люблю, который у вас в Жуковском пекут, сил нет.
– А куда могли договоры деться? – сама у себя задумчиво спросила Анфиса. – Может, она их домой забрала? Забрала и забыла!
– Да ладно тебе, Анфис, – энергично сказала заместительница, помешивая в сковородке свою бурую массу, – когда это мы из аптеки документы забираем?! Что нам с ними дома то делать? Мы ведь не ученые физики и не адвокаты, мы на дом работу не берем!
– Найдутся, никуда не денутся! – Наталья ополоснула чашки – свою и Анфисину, – сунула их на полку и покосилась на котлеты. Они уже не воняли так оглушительно, но выглядели не слишком аппетитно.
– Анфис, ты идешь?
– Иду иду.
Длинным и чистым коридором они пошли к торговому залу. Лампы сияли, отмытый линолеум сверкал, и сильно пахло лекарствами. По дороге им попалась магазинная тележка, доверху наполненная яркими коробочками.
– Вот прокладки стали делать, – на ухо Анфисе пробасила Наталья, – как будто это не прокладки, а карамель в пакетиках. А помнишь вату по сорок две копейки – дефицит!
Анфиса кивнула. Вату она помнила и всегда безудержно радовалась, что, как говорила бабушка, «прошли те времена». Вообще то, никаких стенаний насчет «трудностей жизни» бабушка не признавала и считала, что если у человека есть руки, ноги и голова, то никаких таких неразрешимых проблем быть не может, все лень и глупость людская. Анфиса не всегда с ней соглашалась. Взять хоть вату, к примеру. Вот если ее в аптеке не продают, то где ее взять, даже если у тебя есть руки, ноги и голова?! Персональное хлопковое поле, что ли, завести, для личного пользования?
В торговом зале было многолюдно, но большинство посетителей пока просто глазели, и очередей не было. Вот и отлично.
Анфиса протиснулась к своему прилавку, захлопнула дверцу шкафа, поправила плакатик в рамочке, призывавший после сорока дет принимать кальций, кивнула Оксане, которая, наверное, совсем замучилась в ожидании, когда ее отпустят пить чай, переложила рецепты слева направо и глянула в окно.
В узком и тесном Воротниковском переулке по вчерашним лужам скакало солнце, брыкалось, попадало на стекла кривобоких особнячков, еще не прикупленных богатыми дяденьками, а потому облупленных, кое как подлатанных, за низенькими изломанными решетками. Кое где решетки покосились и «порвались», торчали гнутые кованые прутья.
Анфиса вздохнула. Она очень любила Воротниковский переулок.
– Может, мы им окна помоем? – предложил рядом ехидный голос заведующей. Анфиса от неожиданности чуть не свалила локтем какие то пузырьки со стойки.
– Кому, Варвара Алексеевна?
– Да соседям! – Заведующая перебирала бумаги, которые вытащила из тумбочки и мельком глянула на Анфису поверх очков. – Смотри, окна какие грязные! Наверное, с тех самых пор не мыли, как Айседора Дункан приезжала и танцевала в магазине «Пуговицы».
Анфиса хихикнула.
– Что за хозяева! – бормотала заведующая, опять углубившись в свои бумаги. – Горе, а не хозяева! Ты бы сказала Наталь Иванне, Анфиса, что нам тоже на следующей неделе надо окна помыть. До праздников рукой подать. И рекламу, рекламу повесить, чтоб ей пропасть!..
– Что вы ищете, Варвара Алексеевна? Может, я помогу?
– Договоры! – в сердцах выговорила заведующая и переложила последнюю пачку. – Мы тоже хозяева – дай бог! У нас документы из под носа пропадают, финансовые, а мы их найти не можем!..
– А… где они были?
– Господи, они всегда на одном месте лежат! – ответила заведующая нетерпеливо. – У меня в кабинете, где же еще! В кабинете, на столе, справа!
По тому, как она говорила, Анфиса поняла – не только озабочена, но и встревожена.
– А… никто их не брал, вы у всех спросили?
– Кто у нас в аптеке сыщик любитель? – негромко спросила заведующая и снова взглянула на нее, на этот раз внимательно. – Если сами не найдем, придется в милицию звонить, ты это понимаешь?
Анфиса кивнула.

( Read more... )

Наталья одернула на себе халат, с отвращением оглядела свою грудь и попыталась заткнуть ее за край стола. Грудь туда никак не умещалась, и Наталья сильно сгорбилась.
– Распрямись, – велела бесчувственная Анфиса. У нее то грудь была в полном порядке, маленькая, аккуратненькая, загляденье просто!
– Не распрямлюсь, – мрачно отрезала Наталья.
Бутерброда ей больше не хотелось, а съеденный кусок давил на желудок стыдной тяжестью. Зачем она опять так налопалась?! Пусть бы Анфиса ела, а ей зачем?
Два листика салата, мелко нашинкованная капуста, полторы ложки тертой моркови, все заправить оливковым маслом холодного отжима, выложить на тарелку, украсить веточкой укропа и зонтиком петрушки. Есть медленно, как бы нехотя.
Впрочем, кто же такую красоту добровольно захочет есть?!
Неожиданно Наталья вспомнила, что есть же волшебное средство! Еще не все потеряно, ура!..
– Анфис, а «Ксеникал» вчера привезли?
– Вроде привезли.
– Вроде или точно привезли?
– Да не я товар принимала!
– А кто принимал?
– А Наталь Иванна принимала!.
– Ах ты господи, – озабоченно сказала Наталья, – побегу узнаю.
– Да привезли, Наташ, – успокоила ее Анфиса, – мы же заказывали. Я сама и заказывала. А раз заказали, значит, привезли. Там на коробках должно быть написано «Хоффманн Ля Рош».
Так красиво и очень «загранично» называлась фирма, которая производила волшебный препарат «Ксеникал».
– Знаешь, как я от него худею? – заговорщицким полушепотом спросила Наталья, как будто вокруг стояли толпы конкурентов, мечтающих наброситься на «Ксеникал» и отобрать у Натальи надежду на похудение. – Прям ужас один! Вот наешься, а потом надо только одну таблеточку – заесть, – и жир не усваивается!
– Неужели?
– Точно тебе говорю. Только одну таблеточку, и…
– Что?
Наталья перестала заправлять бюст за столешницу, нагнулась к Анфисе и зашептала. Анфиса внимательно слушала.
– Да ну?
– Точно тебе говорю, – истово повторила Наталья, – все проверено! А худеешь, словно с тебя ножом срезают! Я сегодня две упаковки возьму. Хоть без наценки.
– Так он рецептурный, – припомнила Анфиса. – Или у тебя рецепт есть?
– Выписала. Специально к эндокринологу сходила и выписала. Он даже удивился: «…надо же, какой пациент грамотный пошел – с врачом консультируется, вес снижает по швейцарской системе, в общем, все по научному!» А я ему говорю: «Михаил Семенович, а как же иначе? Ведь хочется и здоровье сохранить, и красивой стать! А тут без „Ксеникала“ не обойтись…» А он мне…
Дверь распахнулась, и в проеме появилась та самая Наталья Ивановна, вторая заместительница заведующей, что вчера принимала товар.
– Приятного аппетита, девочки. Чайник горячий?
– Только вскипел.
– Вот и хорошо.
Заместительница полезла в холодильник, долго там шуровала к вылезла с трофеем – объемистым кульком, в котором было что то круглое и что то длинное. Она быстро распотрошила кулек – круглое оказалось хурмой, очень размягшей, а длинное банкой с гречкой. Сверху гречка была приплюснута котлетами. Наталья Ивановна открутила крышку и стала искать сковородку – разогревать. Анфиса деликатно сунула нос в воротник своего халата и посмотрела на Наталью. Та усердно прихлебывала чай.

( Read more... )